В избе тихо, только вьюга поёт за стеной,Снег завалил дороги, двор укрыт пеленой.Печник ходит кругами, не находит себе места,

Смотрит на полку, где лежат его старые инструменты.

Мастерка ему не хватает — как руки родной,Кирпич снится ночами, шершавый, живой.

А болгарка… её визг — как песня в груди,

Без этой работы — хоть волком на снег вой.

Листает журналы, листает старые книги,Пытается мыслями вырваться из этой вьюги.Но строчки плывут, не цепляют, не греют ничуть —

Ему бы раствор замешать, да швы ровно вести.

Тянет к стакану — чтоб хоть на миг забыться,Сигарета за сигаретой — вот только время не мчаться.

Только дым не греет, и глоток не спасает от тоски,

Ведь руки тоскуют по делу, по искрам, по пыли, по кирпичу.

Зима тянется долго, будто вечность в снегах застыла,

Каждая ночь — как вечность, каждый день — как могила.

Он смотрит в окно: там сугробы да серый лёд,

А в сердце — тоска по работе, что душу берёт.

Но верит он: скоро солнце растопит сугробы и лёд,

Весна придёт, и снег уйдёт, и жизнь снова зацветёт.

Услышит он снова знакомый, родной, стальной визг,

Увидит пыль кирпича и почувствует: он снова жив.

Снова будет раствор, и шов печной — ровный, прямой,

Каждый кирпич — как слово, как строчка, как голос живой.

И пусть зима ещё держит город в холодных тисках,

Печник ждёт весны — и держится на одной мечте и руках.