Лапочка такая, нежная, словно святая, проткнула насквозь мечом Правосудие, день за днём, ровны весы у неё. Но кто то шельмует, ночь была, и кто то с весами балует, лживыми стали, все после узнали, когда уже был в прошлом миг, жизни вздох, жизни крик. Ставили крест, вспоминали словами, плакали, что стало с нами Нет нечегО, хлеб и вода, не кто не согреет, и стен пустота Взвесили так, что мыло в руке, что б было скользко, подобно тоске, во что загнали жену и детей. Скользко судили, закрыли глаза , нет завязали, и уши закрыли, подобьем зверей, обезьянами стали.

Дети простите, когда то поймёте, а может и нет, может быть разным свет, нет границы моим испытаньям, я же папа, муж, так нужен, есть и был, но нет сил, и желанье, улететь к небесам, душу небу отдам. Там легко, там светло, честен суд и судья, грех совершу, но уйду я любя. Нет просто сил и простите. Останьтесь, живите, и судьями станьте, и честно судите.

Выросли дети, судьями стали, только по Божьи судили Нет не бандиты, но очень строги, и помнят, не что не забыли Помнят о папе, помнят о маме, горе что взвесили им А теперь, время мести настало, память в прицеле храним.

Вот и всё, снова кладбище и вороньё. Только вам теперь терпеть, и добру гореть и гореть. Долго вы копили, судили суки и судили, и о Боге забыли. А теперь все горите огнём, домА и машины, жестоко и с холодом, с выдержкой лет, как на голову снег, молотом в голову, всё итог, всё ответ, на дела ваши, руки кровью окрашены.