Три тени моих, три угрюмых главы Стерегут ледяные врата. Мы, пороги, подвалы и рвы, Не видали иного поста. Здесь лишь эхо забытых имён, Да Харон свою лодку качнёт... Но нарушил извечный закон Твой случайный, земной перелёт. Ты споткнулась у кромки реки, Светлой кожи касался туман. И мои заржавели клыки, Обращённые в самообман.

Влада, Влада, твой выдох и вдох Слаще лотоса на берегах. Я бы всех мертвецов переплёк В одну нить на твоих сапогах. Я бы цепи порвал, я бы сжёг этот свод, Я бы стал нарушителем всех страшных клятв. Только кто же ворота тогда стережёт, Если страж уйдёт на закат?

Ты смеялась, бросая мне кость — Не людскую, а просто, с руки. И в глазах твоих не было слёз, Только тёплые огоньки. Ты пыталась погладить меня По шипам на измятой спине. В этом нет ни греха, ни огня, Только небо в твоей вышине. Я забыл, как рычать на луну, Я забыл вкус холодной золы. Я впервые пошёл не ко дну, А на свет из подземной мглы.

Влада, Влада, твой выдох и вдох Слаще лотоса на берегах. Я бы всех мертвецов переплёк В одну нить на твоих сапогах. Я бы цепи порвал, я бы сжёг этот свод, Я бы стал нарушителем всех страшных клятв. Только кто же ворота тогда стережёт, Если страж уйдёт на закат?

Но Аид поднимает свой посох во тьме, И звенят амулеты на наших цепях. «Ты забыл о своём нерушимом ярме, О погасших для смертных огнях. Выбирай, о трёхглавый, закон или плоть, Вечный сумрак иль солнечный яд». Я готов свою верность Аиду пороть, Но ворота за мной затворят.

Уходи. Я лишь эхо в гранитной стене. Твой паром уже машет веслом. Ты останешься жить в вышине, Я — останусь лишь памятным злом. Скройся, Влада... Сквозь холод и смрад... ...Но я помню тепло твоей руки. Три тени моих у ворот молчат. И молчат мои три тоски.