Погасли софиты, и зал опустел,

Осела на бархате пыль мишуры.

Мой смех деревянный давно охрипел,

И стерлись узоры моей мишуры.

Коломбина ушла, не простившись, к Пьеро,

Оставив на сцене засохший цветок.

Под треснувшей маской — ни слез, ни жаро,

Лишь эхо шагов и пустой потолок.

(Припев)

Я — последний Арлекин в умершем театре,

Где занавес саваном лег на паркет.

Я кривляюсь во тьме в полинялом трико,

Но никто не хохочет, и зрителей нет.

Я ломаю хребет в этой пляске шута,

Достаю из рукава пустоту.

Аплодисменты — лишь скрип половиц,

И пылинки, летящие в темноту.

(Куплет 2)