В кладовке, среди хлама непригодного,

Которым вечно некогда заняться,

Пожухлые, как листья прошлогодние,

Черновики забытые пылятся.

Расстаться с ними было бы полезней.

Но всё не просто. Понимаешь, ведь

Они - почти история болезни,

Какой душе пришлось переболеть.

Слова в них то весомы, то легки.

Но где-то меж тире и запятыми,

О, Господи, мы все - черновики,

Хоть слыть и тщимся книгами святыми.

Из горла рвётся запоздалый крик,

Такой, что и себя порой не слышишь.

А жизнь - сама извечный черновик,

Где набело ничто не перепишешь.

За слово здесь не платят гонорар.

Пока ты жив, ты сам ведешь расплату

За то, что молод, иль за то, что стар.

И уж за всё, что написал когда-то.