Нас воспитал не папа, нас воспитал район,

Где каждый божий день был, сука, как Армагеддон.

Где пацаны взрослели не по годам, а по статьям,

И детство хоронили по разбитым пустырям.

Отец в стакане видел свой единственный маршрут,

Его любовь — дешёвый и вонючий абсолют.

Он бил посуду, стены, бил себя от злобы в грудь,

И я тогда поклялся выбрать свой, отдельный путь.

А мать? Святая женщина, в глазах застыла боль,

Она тянула лямку, играя жизни роль.

Пыталась нас спасти от этой грязи и дерьма,

Но наш район, по сути, та же самая тюрьма.

Ты говоришь, я злой? Ты, блядь, не видел наших зим,

Где холод был не в градусах, а в том, что ты один.

Кубань андеграунд! Бетонные дворы!

Тут пацаны сгорают до утренней поры!

Тут выбор был несложный: либо в грязь, либо на нары,

И мы свой путь искали под раздолбанные фары.

Тут мама тихо плачет, отец опять бухой,