Я сижу у окна, за которым — Нева, серая, как моя голова.

В руках — ручка, которая пишет сама, пока я молчу. Слова — еле живы.

Снова зачёркиваю строчку, вздыхаю тяжело: «Не то, опять не то…» —

внутренний голос не знает пощады, он сух и жесток.

Питер хмурится, дождь стучит по карнизу, как чужие шаги в коридоре,

как будто вторит моему настроению: уныло, без цели, без смысла.

А я всё пытаюсь поймать ту самую мысль, что бьётся, как рыба об лёд,

что станет началом конца или первой строчкой на дне.

Школа давит, как тяжёлый рюкзак, полный камней, а не книг.

Оценки, контрольные, чужие вопросы: «Кем ты станешь?» — какой в этом толк,

если я еле дышу? Учителя говорят: «Сосредоточься», а я в потолок:

«Как передать то, что внутри, если внутри — пустота и дрожь?»

В классе со мной почти никто не говорит.

Я — тот самый парень, что сидит у окна и молчит, как рыба в аквариуме.

Друзья? Есть пара знакомых, но близости нет — она умерла где-то в школе.

Мне проще остаться одному: там мой мир, там мой свет, там мой личный ад.

Припев

Потому что это — моё. Это — часть меня, моя боль.