В казарме ночь, тишина и покой,

Лишь шаги Кержаева слышны порой.

Подходит к койке, где Миша лежит,

Руку в подушку сунул — и замер вмиг.

Там телефон старый, потёртый, простой,

Спрятал в наряде, забыл за спиной.

Командир молчит, только взгляд ледяной,

Вытащил тихо — и сон стал чужой.

Утро, развод, голос громкий: «Маркелов, сюда!»

Миша идёт, ноги как вата всегда.

«Объясни, курсант, что за гадость в подушке?»

Миша молчит — слов нет в этой муке.

Теперь по плацу ходит один,

Глаза в землю, плечи опущены вниз.

Раньше смеялся, в строю подпевал,

А ныне лишь вздох — и молчит, как в гробу упал.

В курилке ребята: «Миша, забудь, не грусти,

Телефон — фигня, скоро всё отпустит».

Он дым выпускает в холодный простор,

«Маме хотел позвонить… вот и весь разговор».