Я волком бы выгрыз бюрократизм.

К мандатам почтения нету.

К любым чертям с матерями катись любая бумажка.

Но эту…

По длинному фронту купе и кают чиновник учтивый движется.

Сдают паспорта, и я сдаю мою пурпурную книжицу.

К одним паспортам — улыбка у рта.

К другим — отношение плевое.

С почтеньем берут, например, паспорта с двухспальным английским левою.

Глазами доброго дядю выев, не переставая кланяться, берут, как будто берут чаевые, паспорт американца.

На польский — глядят, как в афишу коза.

На польский — выпяливают глаза в тугой полицейской слоновости — откуда, мол, и что это за географические новости?

И не повернув головы кочан и чувств никаких не изведав, берут, не моргнув, паспорта датчан и разных прочих шведов.

И вдруг, как будто ожогом, рот скривило господину.

Это господин чиновник берёт мою краснокожую паспортину.

Берёт — как бомбу, берёт — как ежа, как бритву обоюдоострую, берёт, как гремучую в 20 жал змею двухметроворостую.

Моргнул многозначаще глаз носильщика, хоть вещи снесет задаром вам.

Жандарм вопросительно смотрит на сыщика, сыщик на жандарма.

С каким наслажденьем жандармской кастой я был бы исхлестан и распят за то, что в руках у меня молоткастый, серпастый советский паспорт.

Я волком бы выгрыз бюрократизм.