На дверях спортзала — амбарный замок. В кабинете столярного — пыль на приборах. Мы прошли по гулким ступеням, как будто оставили свой город. Больше мел не скрипнет, не вздрогнет доска. Больше голос с задней парты не спросит: «Можно выйти?». И эта немая тоска В коридорах опавших листьев не носит.

Школа закрыта. Погашена свет. В учительской холод, сквозняк из фрамуги. Нас больше здесь не было, больше нас нет, Мы стали чужими на этом досуге. И только на фото — мы смотрим в упор, Коллеги, друзья, обнявшись у входа. Но выцвел на снимке знакомый узор, Как выцвел из жизни наш смысл и работа.

Вот мы в рекреации, пьяные в малом От счастья, от чая, от первой снежинки. Мы были командой. Мы были стеной. Делили на всех этот груз педсоветов. Теперь эта школа стоит неживой, Лишенная наших простых человеческих вето.

Мы думали — это лишь веха, этап. Что двери откроются в августе снова. Но кто-то решил, и теперь этот штамп «Закрыто навеки» — страшнее иного. Здесь больше никто не поднимет детей, Не выведет в люди, не вытрет им слезы. Лишь ветер гуляет средь голых ветвей, Роняя на стекла осенние розы.

Школа закрыта. Погашена свет. В учительской холод, сквозняк из фрамуги. Нас больше здесь не было, больше нас нет, Мы стали чужими на этом досуге. И только на фото — мы смотрим в упор, Коллеги, друзья, обнявшись у входа. Но выцвел на снимке знакомый узор, Как выцвел из жизни наш смысл и работа.

(Аутро) Никто не будет учить... Тише. Не хлопайте дверью. Лишь старая парта в углу чуть скрипит... И мы, навсегда застывшие в этом мгновенье На фото, где свет до сих пор не забыт. Замок... Пыль... Тишина.