Я родилась в поселке, где снега по пояс, где судьба с пеленок начала свой злой экзамен. Маму звали Женя, но забрали ее голос, права родительские — в клочья, будто знамя. А отца в тот же день увезли за решетку, на три года закрыли ему горизонт. Бабушка сказала: «Первый внук — он самый родной», забрала старшего брата, оставив нас с тобой. А мы со средним братом — в казенный дом, в дом малютки, где стены кричат о чужом. Брата потом куда-то… след простыл, я не знаю. Всё. Точка. Страницу судьбы перелистаю.

Это Мошково, это боль, это вечная зима, здесь моя начиналась война, и я была одна. Но я живу, назло всем ветрам и бедам, я пережила всё это — значит, победа. Я пережила всё это — значит, я есть. У меня есть сила, у меня есть честь.

Мне три года исполнилось — папа вышел, забрал. Нашел новую жену, и я поверила в рай. Мы жили втроем — нормально, даже тепло, с трех лет до десяти мне реально везло. Но сердце отца вдруг остановило свой бег, и я осталась одна в этом мире навек. Мачеха формально оставила, но между нами — лед. Говорила: «Ты мне напоминаешь его, и это бесит, вот». Ссоры, скандалы, к тринадцати поняли — не срастется, разъехались. И снова мне по миру мыкаться.

Это Мошково, это боль, это вечная зима, здесь моя начиналась война, и я была одна. Но я живу, назло всем ветрам и бедам, я пережила всё это — значит, победа. Я пережила всё это — значит, я есть. У меня есть сила, у меня есть честь.

Потом был центр «Снегири» на Родниках, три месяца жизни в чужих и холодных руках. Нашли мне семью — мама, папа, не пьют, не курят, свои сыновья и девочка из детдома — вроде лад. Первые полгода — отлично, я поверила снова, что где-то есть место, где я буду как дома. А потом началось. Мачеха — вторая — бить начала. Сильно. Я не понимала даже за что. За что, блин, дела? Помыла пол — пылинка, и пошло-поехало. Я училась хорошо, не материлась, не хамила. А она лупила. В 14 я курить начала, стресс снимала. Она узнала — и даже не побила. Сказала: «Не ожидала я от тебя». Ирония, да. Папа в той семье меня вроде защищал, но она ему: «Либо она, либо я». И он спасовал. Слушался её во всём. Я терпеть не могла.

Думала о самом плохом. Но в сентябре 24-го, после школы, пошла к подруге Лене — она всё знала. Мы к её маме пошли — та золотой человек. Поехали с ней в полицию. Сначала не верили. Нет. А я им показала синяки и шрамы на спине. 14 гематом и два ушиба на голове. Они обалдели. Побои сняли. Мачехе — три условно, а пока суд шел — три месяца в СИЗО. Ей пусто.

Меня опять в центр, «Виктория». Новую семью не искали, да я бы и не поехала — доверие кончилось. В печали. 4 декабря 24-го — детский дом. И знаешь, а там нормально. Не страшно. Как в другом. Там добрые люди, ремонт, кормят хорошо. Я там выпустилась. Сейчас в общаге, всё ок. Буду тут два года. После 18 — квартира по закону, но не сразу, говорят, к 21-му. Буду снимать — и ладно. В универ не пойду — не вижу смысла, прости. У меня диплом колледжа будет. И хватит с меня пути.

Это Мошково, это боль, это вечная зима, здесь моя начиналась война, и я была одна. Но я живу, назло всем ветрам и бедам, я пережила всё это — значит, победа. Я пережила всё это — значит, я есть. У меня есть сила, у меня есть честь.

Сложная история. Да. Но сейчас вроде жизнь налаживается. Пережила многое. Но живу.