Прошу прощенья на коленях,

когда царица зла на сене,

но, всё же, коль решит казнить,

то больше мне и не грустить.

Она меня, наверно, спросит

"Ну и чего мы не гундОсим?"

на что отвечу со смущеньем

"Вся жизнь моя была сомненьем:

то я для этих, то для тех

с рожденья словно смертный грех,

как будто космос их связал

за продолжительный аскАл;

как будто был я им дарован,

как тот, кто не бывает скован

(вернее, скованным бывает,

но всё никак не утопает);