Маша с Виолетой, две светских столицы, Решили в субботу от стресса лечиться. Устали от пробок, от смога, от слякоти, От цен на латте и от офисной мякоти. Сказала Виолета, листая билеты: «Пошли-ка, Машуля, спасем свои нервы! Там в солнечном крае, где зреет хурма, Нас ждет Меладзе. Сводить всех с ума Он едет в Ташкент. Или, может, в Самарканд… Короче, летим! Собирай чемодан!»

Маша в ответ: «Я готова, сестрица! Но только давай в дьюти-фри не скупиться. Возьмем валерьянки, бальзам и ликёр, Чтоб выдержать этот восточный напор». И вот Шереметьево, рамка, досмотр, У Маши в ручной клади спрятан коньяк. «Девушка, это для голоса корм!» — Виолета кричит, поправляя тюльпан На блузке, что куплена в ЦУМе вчера За сумму, на месяц что кормит двора.

В «Узбекских авиалиниях» душно и тесно, Но дамы решают: «Нам здесь интересно! Смотри, Маша, плов нам несут в серебре, А парень напротив — как в клипе, в игре! Усы подкрутил, подмигнул Виолетте… Мы точно, Машуль, не в Москве, а в балете!» Виолета в ответ поправляет шелка: «Смотри, как сверкает моя от кутюр Из новой коллекции Гуччи косынка! Сломался от плова мой строгий маникюр, Но я для Меладзе готова на всё! Пусть видит, как в люксе мы с юга несём Московский свой статус и гордый фасад!»

Приземлились. Плюс сорок. Ташкентский наряд. Их встретил водитель на старом «Ниссане». «Девчонки, — кричит, — вы откуда так рано? Концерт только в восемь, а вы в шесть утра Уже у отеля! Какая жара!» А Маша ему: «Мы из центра Москвы! Мы к плову привыкли, мы к зною привыклы! Веди нас на рынок, веди нас в артель! Кидай чемоданы скорей на постель, А сам вези нас, где лепешки пекут!» И вот они лепят, и пьют, и жуют, И Маша снимает всё это в сторис, Роняя в тандыр свой айфон ровно в сорок Тысяч рублей. «Ничего, — говорит, — Там в Облаке всё. Пусть народ поглядит, Как мы ассимилировались в Самарканде!»

И вот он — дворец, где гудит амфитеатр. Виолета надела свой лучший скафандр: Ботфорты, корсет, леопардовый мех. «Машуль, я надену всё сразу на всех! Пусть думает Валера, что я — королева!» Маша шепчет: «Тише, ты справа от хлева Какого-то встала. Отстань от охраны, Смотри, у тебя из кармана бананы Торчат, что купили мы час назад…» Но тут погасили под люстрами ряд, И в дыме софитов, как призрак из рая, Выходит Валерий. И, бровь изгибая, Берет микрофон. И басовая нота Сбивает Виолете стразы с капота.

«Сэра!» — запел. И Виолета в экстазе Кричит на весь зал в этом южном приказе: «Валера! Родной! Посмотри на меня! Я Маша! Ой, нет! Я подруга твоя! Я бросила мужа, квартиру на Пресне! Я здесь, я твоя Самаркандская песня!» И падает в обморок прямо в проход, Сбивая узбеков, плывущих, как флот, К буфету за пивом. Охрана в смятенье. А Маша, отбросив свое удивленье, Кричит: «Виолетта, кончай симулировать! Он всё равно нас не сумеет узнать! Давай лучше хором! Сильней! На разрыв!» И грянули дамы, про всё позабыв: «Текилу любви! И салют, Вера Брежнева!» (Хоть Вера давно уже с ним не по-прежнему, Но в песне по старой московской привычке Они её вставили чисто в кавычки).

Валерий поет про «Сэру» и «Небеса», А дамы рыдают, закрывши глаза. Виолета сквозь слезы: «Он смотрит сюда! Мне кажется, Маша, он влюблен навсегда!» А Меладзе, щурясь со сцены в партер, Подумал: «Какой-то безумный размер У девушки в красном. И что за плакат? «Возьми нас в "ВИА Гру", мы едем назад!»»

Концерт отгремел. Полон зал, полон чат. Девчонки в гримерку ломиться хотят. Но их не пускают. И Маша вздыхает: «Ну ладно, Виолета, Москва нас узнает! Мы выложим сторис: "Мы были в раю, Валера нам лично кивнул!" (В полынью Он просто смотрел, выбирая шнурок, Но это для лайков изящный кивок).

Летят они в ночь над седым Казахстаном. Виолета уснула с узбекским бананом. А Маша глядит в темноту сквозь крыло: «Как всё-таки, Вета, нам с ним повезло… Какая фигура! Какая харизма! Какая у песни была катаклизма!» И гладит подругу. И пьет корвалол. А где-то в Москве их заждался танцпол, Кредитки, отчеты, метро и работа… Но в сердце теперь у них вместо цейтнота — Узбекское солнце, восточный загар И Меладзе в плейлисте — божий дар.