Как тихо жаловалась скрипка!

Но только, Господи, кому?

Как утлый челн по глади зыбкой,

Нетвердый голос плыл сквозь тьму.

Он отделился незаметно

От сжатых вместе голосов

И внутрь пустыни безответной

Направил еле слышный зов.

К кому же? О, куда ни кинешь

Взгляд, - все пустынно впереди.

Но слышен каждый звук в пустыне,

Как будто в собственной груди.

То этот, Господи, и этот,

Который так неслышно рос,

Стал тихим, как звезда, ответом

На гулкий, как простор, вопрос.