Есть среди чаек одна серебристая, очень красивая, очень лучистая. С гордой осанкой и взмахом крыла, к тому же среди птиц она верной была.

Слышала голос супруга и слаще милого звука, не было нечего, как лететь на зов его.

Надежда её окрыляла, душа в груди трепетала, а он сказал не шутя, как я устал от тебя.

И как бы она, не старалась, не билась, настал тот момент, она с долей смерилась. И что бы никто, нечего, не заметил, был её лик для всех всегда светел.

Летела на зов супруга, до боли знакомого звука и слышать уже не могла, что во всё виновата она.

Птенцов не так воспитала, заботой избаловала. На нём лишь держится дом, а она не причём, не причём.

Жить тяжело, по птичьим законам, по ведомым стаям, древним канонам. Не вырваться чайке на волю из масс, когда на тебя смотрят тысячи глаз и слышать голос супруга, до боли знакомого звука, я тебя проучу, в гнездо к другой улечу. Она тебя красивее и по хозяйству ловчее, а ты оставайся одна, ведь ты никому не нужна.

И чайка летела слёзы глотая, а птицы шептали: Смотрите святая. На крыльях её, лежит серебро, а в сердце течет золотое тепло.

Мы знаем её супруга, до боли знакомого звука, он не достоин быть с ней, но вожакам видней. Доля её такая, законы диктует стая, мы все подвержены им и ей оставаться с ним. Ей на веки, ей на веки оставаться с ним. Ей на веки, ей на веки оставаться с ним.