Сухая трава... Дождя не было с мая.

Мы греем руки о пластик одноразовых кружек. Этот город затягивает в узел всё туже и туже. Здесь каждый первый — заложник, а каждый второй — конвойный. Мы думали, что мы львы, а по факту — псы подворотни. Старый дворник скребет ледяную корку с асфальта, В новостях обещают весну, но прогноз — только сальто Мортале в бетонную чашу, где плавится воздух. Мы меняем свой свет на дешевые, тусклые звезды. Я смотрю на людей — они ходят по кругу, по краю. Я их лица, как файлы ненужные, в памяти стираю. Но под кожей, под слоем холодного, грязного жира Тлеет память о том, как когда-то нас звали по имени. Мы забыли...

А мы просто сядем у костра, Где сгорит дотла вся эта мишура. Пусть летит во тьму зола календарей, Станет на одну беду светлей. Смотри, как плавится в огне Всё, что жило не по нашей вине. Протяни ладони, дай им тепла, Чтобы память нас не сожгла дотла.

Нас учили молчать, если спросят, и бить, если тронут. Нас учили любить только тех, кто по крови затронут. Но в соседней квартире девчонка включает Высоцкого, И плевать ей на коды, на правила, на идиотские Разговоры о том, кто здесь свой, а кто — пришлый, чужая. Эта музыка лечит надежней, чем бинт и праща. Я достану из куртки кассету — ей тридцать лет в обед. В этом городе выключен свет, но у нас свой ответ. Мы не будем стрелять, мы не будем бежать в подворотни. Мы зажжем этот свет, и пусть думают, что мы — юродивые. Юродивые...

А мы просто сядем у костра, Где сгорит дотла вся эта мишура. Пусть летит во тьму зола календарей, Станет на одну беду светлей. Смотри, как плавится в огне Всё, что жило не по нашей вине. Протяни ладони, дай им тепла, Чтобы память нас не сожгла дотла.

Костер не греет, если ты один. Костер не светит, если нету сил. Но если двое смотрят в угольки — Сгорают цепи. Сгорают потолки.