Я входил к тебе, как в праздник, выходил — как под конвой. За спиной шептались тени, ты смеялась надо мной. Ты смотрела слишком тихо, будто знала наперёд: за красивые измены тоже выставляют счёт. Ты не святая, я не святой. Мы целовались, как перед войной. Ты не любила — ты вела мне счёт за каждый шаг налево, за каждый лживый ход. Я думал, между нами ночь, привычка и угар, а ты из всех моих грехов готовила удар. И в миг, когда вся эта ложь пошла огнём по швам, я понял: ты не месть — ты всё, что сделал себе сам. [поёт] Я нёс тебе подарки, будто ими можно снять себя вину за все романы, где привык легко играть. Ты брала их так спокойно, будто знала весь итог. Я плачу не за твой характер, я плачу за свой же долг. Ты не святая, я не был свят. Мы слишком долго делили яд. Ты не любила — ты вела мне счёт за каждый шаг налево, за каждый лживый ход. Я думал, между нами ночь, привычка и угар, а ты из всех моих грехов готовила удар. И в миг, когда вся эта ложь пошла огнём по швам, я понял: ты не месть — ты всё, что сделал себе сам. Ты не кричала, ты просто ждала, пока внутри меня копилась зола. И всё, что я считал любовью и судьбой, осталось на губах металом, дымом и виной. Ты не любила — ты вела мне счёт за каждый шаг налево, за каждый лживый ход. Я думал, между нами ночь, привычка и угар, а ты из всех моих грехов готовила удар. И в миг, когда вся эта ложь пошла огнём по швам, я понял: ты не месть — ты всё, что сделал себе сам. Ты не любила. Ты закрыла счёт. И всё, что я считал игрой, во мне теперь живёт.