Есть у меня место, куда я прихожу не просто работать — сюда я прихожу дышать.

Моя пасека стоит на пологом пригорке, и ульи, выкрашенные в тёплую охру, смотрятся среди травы как большие кубики, забытые кем-то в детстве. Но главное здесь даже не пчёлы. Главное — то, что растёт вокруг.

Весной первой просыпается **вишня, береза". Они стоят у самого края, четыре молодых дерева с потрескавшейся корой, и в мае они вспыхивают цветами так, что глазам больно. Пчёлы в эти дни просто сходят с ума: гудят, торопятся, лезут друг на друга у летков. А я стою рядом, слушаю этот гул и чувствую запах — густой, сладкий, чуть горьковатый, как будто кто-то разлил в воздухе мёд пополам с миндалём.

Чуть поодаль — **смородина**. Чёрная, — целая россыпь кустов вдоль леса. Цветёт она невзрачно, мелкими зеленовато-жёлтыми колокольчиками, но пчёлы знают её цену. В июне, когда ягоды уже наливаются, я иногда срываю пару штук и жую, глядя, как полосатые работницы деловито облепляют нижние ветки. Листья пахнут терпко, по-настоящему, и этот запах въедается в ладони до вечера.

А дальше, в глубине, стоит моя **яблоня**. Одна, зато какая. Ствол в два обхвата, крона широкая, как шатёр. В августе, когда яблоки уже тянут ветки к земле, я ставлю под неё скамеечку и сижу в тени, слушая, как в ульях за спиной идёт своя, размеренная жизнь. Иногда яблоко падает — глухо, мягко, — и пчёлы тут же летят смотреть, что случилось.

А на границе участка, там, где пасека упирается в лес, растёт **рябина**. Осенью она загорается алыми гроздьями, и тогда вся поляна перед ульями становится рыжей и тёплой. Пчёлы уже готовятся к зиме, летают лениво, а я собираю рябиновые кисти — на настойку, на варенье, просто чтобы дом пах зимой.

Вот такая у меня пасека. Не просто ульи и рамки с сотами. А вишнёвый цвет по весне, смородиновый лист на пальцах, яблочный стук по скамье и рябиновые бусы на фоне сентябрьского неба.А пчелки здесь самые главные. А я живу рядом.