Как будто давний отдавал я долг,

Всё говорил, и говорил, и смолк,

Долг был такой, что если отдавать,

Себя от сердца нужно отрывать.

И тишина неистовой была,

Она торжествовала и плыла,

Она цвела цветением весны,

Цветные ей припоминались сны.

В безмолвье этом, где миры сплелись,

Мои слова, листвой, осыпались.

И каждый отзвук, что был тобой рождён,

Теперь лишь эхом в пустоте сожжён.

В безмолвье этом, где кончалась речь,

Я постигал, что значит человек.

И каждый миг, что был мне прежде дан,

Теперь казался частью вечных ран.