Знаешь, мама всегда говорила... Что предательство — это дно. Что это хуже всего на свете. А я... я просто слушал, но не слышал. И в какой-то момент сам оказался на этом самом дне. Настя... прости меня. Я правда... я реально каюсь. Послушай...

Мама учила: «Сын, никогда не предавай, это грех», А я сам стал тем, кто ломает чужой мир и смех. Я не строю из себя ангела, я не святой, не из тех, Кто в каждом поступке видит только чистый успех. У каждого свои траблы, свои демоны, свои грехи, Но почему судьба так жестко стебется над мной, из глубины? Она как будто играет со мной в злую, жестокую игру, То дает глоток воздуха, то снова топит в пиру.

И ведь всё только-только начало вставать на рельсы, Жизнь вроде выровнялась, ушли все лишние стрессы. Появилось чувство... ну, знаешь, хоть какая-то любовь, Свет в конце тоннеля, что согревал мою кровь. Но говорят, надежда умирает последней, это так? А у меня она сдохла первой, превратившись в прах. Сорвалось всё в один миг, оставив лишь пепел и дым, И я снова остался один, наедине с собой, немым.

Судьба стебется, смеется мне прямо в лицо, Замыкая жизни моей бесконечное кольцо. Я предатель, я грешник, я просто запутался в пути, И мне от этого груза уже никуда не уйти.

А если копнуть глубже... там всё еще темнее, чем кажется, Там детство, которое в кошмарах постоянно видится. Мне было одиннадцать, когда я решил, что пора... Пора закончить всё это, не дождавшись утра. Первая попытка уйти. Я и сам не пойму, как выжил тогда, Наверное, просто не хотел оставлять маму одна. Но внутри уже тогда было выжжено всё дотла, И пустота, как черная дыра, меня поглотила.

В тринадцать — первая капля, горькая, как сама жизнь, Алкоголь в рот, и в голове закрутилась крутая вираж-нить. В семнадцать — сигарета, первый дым, первый туман, Я просто пытался заполнить этот внутренний обман. Пытался заглушить то, что кричит внутри меня, Проходя через эти бесконечные, серые дни и ночи, без огня. Я знаю, я сам виноват. Я сам всё это выбрал. Но почему же так?