Мы сидели на лавочке абсолютно не понимая сколько сейчас времени, и где мы находимся. Это было наше частое занятие: выходить гулять и идти по улицам, пока знакомые площадки и дома превращались в неизвестные деревья и переулки. В этом было что то родное.

Лавочка иногда скрипела под весом, а ветер пронизывал кожу до мурашек. Холодно, но смех заставлял болеть щеки и согревать внутри. Пачка сигарет привычно открылась и оттуда показались уродливые сигареты. Какие то из них были помяты, в каких то почти не оставалось табака. Обычно не курю, но рука тянется и берет одну, слегка стряхивая лишние остатки. Пальцы щелкают колесико зажигалки. Я не совсем умела поджигать, поэтому на кончике пальцев осталась лишь черная смола. Но следующая попытка оказывается удачной и кончик сигареты освещает мое лицо.

Мы больше не шутим. Молчим. И каждый думает о своем. В нос ударяет едкий запах, а значит на языке чувствуется привкус вишни.

Нам всего семнадцать лет, но уже кажется, что будущее потеряно. Голова слегка расслабляется.

У нас есть люди, которые находятся рядом, а мы все равно возвращаемся друг к другу, исследуя неизвестные повороты. Кончики рук начинают неметь.

Мамины ладони обнимают тебя перед сном, но ты знаешь, что ее понизили на работе. Сердце стучит быстрее.

Мысли потоком льются в голове, мы больше не молчим. Мы перебиваем друг друга, чтобы излить душу, ведь тревожность заполняет разум. Коленка начинает потряхивать, а сигарета дрожит в руках.

Я вдыхаю больше, чем привыкла, и тело становится совсем тяжелым. Хочется откинутся на спинку лавочки. И только тогда в голове тишина.

Глазами я вижу, что мы держимся за руки, но ладонь этого не чувствует.

С непривычки тело слегка бросает в жар, а в то же время ночной ветерок обдувает, заставляя волосы лететь назад и проветрить шею. Мы есть друг у друга.

В будущем, мы можем поссорится из за мелочи и разорвать связь. В будущем, мы можем обзавестись семьями и свести общение до минимума. В будущем, мы можем погрузится во взрослую рутину и забыть друг друга. Но сейчас? Сейчас мы сидим на лавочке, телефоны разряжены и бычки сигарет лежат на асфальте. Сейчас мы будто дети, которым разрешили съесть конфеты перед супом, а не после него.

И если для всех все красиво, то для нас уродливо. Уродливы и мы сами.

Мы не привязаны, но в зомби апокалипсис отдали бы жизни друг за друга.

Думаю, наше общение ничего не значит, и мы снова смеемся, толкая руками в плечо.