(Intro — тихий гул органа, будто эхо в опустевшем Колизее; постепенно нарастают одинокие ноты виолончели, как шаги по остывшему песку)

Песок арены остывает, тишина легла тяжёлым плащом,

Тухлопуз опускает меч — в груди всё горит огнём.

Юра смотрит на Ратмира: тот стоит, покачиваясь, в полутьме,

Лёд на клинке тает, как надежда в этой чужой, пустой тишине.

(В этом моменте столько горечи — будто не бой закончился, а целая эпоха рассыпалась в пыль.)

(Verse 1 — виолончель ведёт грустную мелодию, к ней осторожно присоединяются приглушённые скрипки, ритм медленный, будто сбитое дыхание после боя)

Ещё час назад здесь гремел бой — сталь по льду, крит за критом,

Каждый удар был как слово, что нельзя вернуть, забытым.

Они знали каждый мув друг друга — до миллисекунды, до вдоха,

Будто не классы, не спеки, а судьбы, сшитые одной дорогой.

(А теперь эта память давит сильнее любого дебаффа — потому что всё, что они знали друг о друге, теперь делает боль только острее.)

Сталь и чума, лёд и ярость — всё смешалось в серый пепел,

Теперь не враг напротив — теперь просто брат, что еле держится на ногах.

Ратмир улыбается криво, голос хриплый, будто из другой жизни:

«Знаешь, Юра… я думал, мы никогда не устанем биться».