Раздевалкой пахнет потом, кожей, пеной и мужчиной.

Я за ним слежу исподтишка, мой кумир — мой тайный плен.

Он натягивает шорты, и я ловлю мурашки спиной,

Я не думаю о тактике, я думаю совсем о другом, о ком.

Как бы эти руки, что в мясище впиваются так мощно,

Переместились на мой пояс, развязали узел сложный.

Как бы этот рот, что орёт: «Вперёд!», затих у шеи моей...

Егор, ты конченный, но это сладкий пенициллин.

Я хочу прикусить Дидура, за губу, за ухо, за бок.

Чтоб остался синяк-метка, чтоб он вспоминал, как мог.

Я хочу закусить Дидура, между делом, в пылу атаки.

Чтоб он понял без намёков — мой рот не для подсказок, а для драки.

После душа он выходит, полотенце на бёдрах.

Капли с волос стекают вниз по рельефу, как карта.

Я скуфействую на лавке, выдаю себя на все сто,

Мои джинсы вдруг теснее, в области одной пришлось туго.

Если б знал, какие фильмы в голове моей идут,

Где он главный режиссёр и актёр в одном сюжете,