Семь лет. Я думал, что так живут все дети... ...Я сгрыз эту дверь. Я сбежал. В минус двадцать. И с этого дня я привык... за себя лишь держаться.

Я рос на заброшках, я ел то, что псы не доели... ...Я не сдамся. Я встану. Я вырву зубами до небес, Чтобы все позавидовали... не зная мой вес.

В семнадцать я встал. Я сказал себе: "Хватит"... ...Я вышел из этой зимы... Я остался живой.

Но я не забуду... Нет. Я клянусь этой болью... ...Я дам им "быть нужным". Я вырву их из этой сцены. Где дети — мишени. Где сёстры — лишь мясо и грязь. Мой сын и дочь будут знать только свет. И власть Быть просто детьми. Я закрою их этой спиной... Чтоб никто... никогда... не сломал то, что станет стеной.

Читка становится более плавной, певучей) И рядом со мной... будет та, что достойна покоя. Моя жена. Я клянусь ей своей тишиною. Я буду любить её так, чтоб завидовал свет, Чтоб в наших глазах не осталось и тени от бед. Она не узнает, что значит — дрожать у порога, Она не узнает, что значит — молить у порога. Я выстелю жизнь её шёлком, укрою от вьюг, Я — её щит. Я — её самый преданный друг. Она будет счастливой. Всегда. Без условий и "но". Я выжег на сердце: "Счастливой". Другого не суждено. За каждую девочку, что не дождалась теплоты, Я сделаю так, чтоб сияла от счастья лишь ты.

Я рос на заброшках, я ел то, что псы не доели, Но я не сломался, хоть кости мои хрустели. В семнадцать я понял — всё это был просто бред. Любовь? Забота? Уют? В моём паспорте этого нет. Я дам это сам. Им. И ей. Своими руками. Я стану стеной. Я стану отцом. Я стану замками. Я не сдамся. Я встану. Я вырву зубами до небес, Чтобы моя семья смеялась... не зная мой вес.

Я не забуду... Чтоб они... и она... Никогда... Я поднялся. Для нас.