Губы пухлые мои — врут, но целованы дохуя, Фенибут в крови не порок, а работой стала пизда. Этот пруд — могила бабки, пруд мой семенем налит, Вся хуйня летит хуйнёю, если яйцо не болит.

В тринадцать я спасла себя в военкомате, где Голланд, Там читать не научилась, но родила в подвале… наймайс в падлу. Тот, с оземпиковой жопой, уходи в обратно в жопу , мудак, Бубен деда проебала, а он пальцы бил — дурак.

В клубе кексик с душком дерьма — я сожрала, не спеша, Зубы вырвала отцовы — в рехаб легла душа. Там Игорь стинпак с англичанкой, подсобка в героине, Горлом пела я залупу, будто Дуси в магазине.

Мозги мои сосут все Дуси, так умри теперь яйцом, Армянка дала мне флейту, чтоб долбоёбам петь в лицо. Цугцванг — мой дрилл, баленса на блядях, труп всплыл шалавы, Я сварила из неё говно, и выкурила его чтоб мир был вял будто хуйло.

Это не болезнь — работа, сука, трудность хуйнЯ, Где любовь и гниль в обнимку, где я — фенибут и я. В пухлых губах — правда таджика, в пруду — бабкиных костей рать, Мне не всраться в эту хуйню — мне бы выпить и ебать.