Слушайте же, певцы и странники, о деве из Бремена, что там, где степь поёт ветрами, где вольный камень помнит древний звон. Жила она — с белыми плечами, в чёрно-белом, как день и сон.

Под чёлкой — след хлыста и стыд, во взгляде — синий первый лёд. Она шептала: «Кто забыт — в любом из богов живёт».

Она жива — я верю, слышу, жду.

Двулик мир: и ночь, и свет в окне.

Она вернётся сквозь огонь, беду —

Как солнце возвращается к весне.

Её считали странной в храме, смеялись: «Дерзкая, не в лад». Но под любыми алтарями ей виделся единый сад. Нахальная, как ветер в поле, ругалась, пела и жила. Сирот согрела — поневоле, но так, что в них весна взошла.

Она жива — я верю, слышу, жду.

Двулик мир: и ночь, и свет в окне.

Она вернётся сквозь огонь, беду —

Как солнце возвращается к весне.

Когда к костру приползла тьма, шепча про выгоду и дар, она сказала: «Прочь, чума. Ты глумишься над богами — вот мой удар». Её позвали в круг совета, мала, дерзка — не по чинам. А в небесах — разлом и свет, и империя идёт по швам.

Она жива — я верю, слышу, жду.

Двулик мир: и ночь, и свет в окне.