Шумы и вера. Сквозь помехи и треск голос вырастает. Как маяк через лес. На полке ряды железа. Каждый корпус как трофей, старый ламповой приёмник, рядом свежий чёрный зверь, Пальцы знают, каждый тумблер закрытым мы на шли. Он настраивает частоты, словно нервы всей земли на крыше штырь до облаков, К трос у примороженный недуг.

Дышит так к его шагам, когда он лезет за вершины. Шум эфира треск и свист, Словно море под окном, Он различит Один сигнал в этом бурлящем белом небе.

Его позывной ЭР-ДЕВЯТЬ-ЭФ-ГЭ-АА через континенты шепчет имена. Если сядет связь, всё вокруг замолчит, Он уже в эфире, Он уже кричит. Его позывной слышен в каждом городе мира, Через дождь, через грозы, через снег, через мили, Когда молчит телефон, и глопнут все вышки вокруг. Он всегда на связи, как старый, верный друг.

Он идёт в ущелье в сумерках, За плечами верный рюкзак вытянутой руки антенна тянется, как тонкий флаг, Ветер рвёт слова с губ, Камни хрустят под ногой, Но где-то кто-то отвечает Тихим приёмом над темнотой Город спит внизу огнями. Здесь лишь склоны и туманы, Он ловит далёкие дыханья чих до чуждых океанов. Каждый новый позывной, как знакомый старый шрам. Ты далёк, но за секунду станешь ближе, чем тот храм.

Его позывной ЭР-ДЕВЯТЬ-ЭФ-ГЭ-АА расстояние Держит якоря. Если сядет связь, паника — тишина. Он уже в эфире, там горит волна. Его позывной слышен в каждом городе мира Через шорох крыш, через шлейф монитора, Когда нет сети, Батарея в нуле, Он всё так же